Меня в Москве не было. Помню возрастающее с каждым часом чувство тревоги, какой-то безысходости, тоски. Хотя собирался еще два дня побыть за городом — ни с того ни с сего стал звонить в Москву Александре Николаевне. Никто не отвечал, хотя она должна была быть дома. Я рванулся в столицу...
Дверь квартиры была почему-то опечатана, а в ней торчала записка: «Миша, срочно позвони. Евгений Михайлович*». Ключ не вставлялся в замочную скважину — я не сразу понял, что врезали новый замок...
Хоронили мы Александру Николаевну 20 сентября. И снова, как и в предыдущие дни, было тепло и солнечно. Листья на деревьях были желтые-желтые и почему-то не опадали...
«Мишуничка, даже когда меня не станет, я все равно буду тебе помогать!» — сказала мне Александра Николаевна летом 1983 г. в Серебряном Бору, куда мы с ней ходили купаться. И увидев недоумение и, вероятно, страх в моих глазах, улыбнулась так, как могла улыбаться только Александра Николаевна, вскинула руку ладонью вверх, туда, где в зените сверкало ослепительно яркое солнце, и добавила: «Оттуда!..»